She's gone now

- Ты вообще чувствуешь, что ты уезжаешь? - спросил он.
- Ты знаешь, до последнего момента я не ощущала этого - было столько всего, нужно было столько всего успеть. - Она сидела рядышком, беззвучно помешивая кофе пластиковой палочкой в картонном стакане, глядя сквозь поверхность коричневого напитка куда-то за горизонт. - Вчера, когда наконец я осталась одна, я сидела в кафе, кушала пиццу, и пришло понимание и ощущение того, что я уеду, что послезавтра меня уже здесь не будет.

Два дня спустя, машина мчится по пустынному ночному шоссе, каждую секунду приближая их к терминалу F международного аэропорта и точке невозврата. На часах - три ночи. Тихо играет Jamiroquai - диск с ее любимой группой был поставлен заранее. Как раньше, когда они часто ездили вместе, он взял ее за руку и ощутил тепло ее нежной ладони. Она податливо ответила, пропустив свои пальцы сквозь. Теплая ночь.

Регистрация на рейс. Молчание.

- Если мне что-то не понравится, я долго терпеть не буду. Я улечу и вернусь сразу же. Если мне только что-то не понравится, - произносит она, добавляя, - билеты на обратный путь уже есть - это январь.

Январь - это то, что будет. Включается rewind - декабрь, ноябрь, октябрь, сентябрь, август, июль - это то, где они сейчас. То время, в котором они стоят на втором этаже здания аэропорта, и в десяти метрах перед ними желтая черта с надписью STOP. За надписью - проверка безопасности и наличия непозволенных для провоза в салоне самолета предметов. Это та черта, за которую провожающий уже не пройдет. И провожающий - это он. Точка невозврата на самом деле уже пройдена намного ранее, багаж уже сдан, все решено.

- Как ты думаешь. я справлюсь в самолете с этим большим чемоданом? - спрашивает она, глядя, как он везет за собой эту дорожную сумку на колесиках. "Конечно справишься, особенно если рядом с тобой я," - у него этот ответ в сердце, однако этого уже просто не скажешь. Потому что в дороге его уже не будет рядом с ней, и на другом континенте тоже не будет. И ему больно думать об этом, но это не меняет обстоятельств.
- Конечно справишься, когда будешь в Германии, тебе помогут люди в самолете погрузить чемодан на полку для багажа - там люди более отзывчивые. А у нас в крайнем случае это сделает стюардесса, - отвечает он совсем не то, что хотел сказать только что, потому что сейчас уже не лучшее время для того, чтобы говорить об этом - ей и так не легко улетать - зачем подливать масло в огонь?

- Куда ты так летишь, подожди, - говорит тихо она. Они останавливаются перед контролем безопасности и отходят от желтой линии. Прощание с мамой. Ее глаза наполняются слезами. Беззвучно, они просто стекают по ее щекам, оставляя соленый след. Он заботливо вытирает салфеткой ее слезы, обнимает, сильно прижимая к себе: "Милая моя девочка, что же ты... что же ты плачешь... Обнять тебя, держать, и никогда-никогда больше не отпускать," - вот о чем всего его мысли сейчас.

- Давай... без слов прощания, я не люблю это, - просит она.
- Не прощаемся. Все будет хорошо, береги себя, и дай знать, как долетишь, что все в порядке... Я буду скучать.
- Я тоже, - еле слышно произносит она.

Он смотрит в ее слегка раскосые глаза и пытается впитать ее сейчас до последней капли, до самого маленького нюанса, запомнить ее и сохранить ее образ. Проносятся мысли - увидит ли и когда увидит вновь разрез ее бездонных зеленых глаз, в которые он когда-то влюбился, услышит в живую ее голос, который звучал как самая лучшая песня в мире, и обнимет ее за плечи, ощущая тепло ее тела. утонув в слегка уловимом аромате ее духов... Она улетает. Возможно, вернется, если вернется - то когда? А если все хорошо сложится ТАМ, то не вернется обратно уже никогда.

- Я люблю тебя, - произносит он с мыслью о том, чтобы она не улетала, и все еще не может поверить в сам факт расставания.
- И я тебя, - отвечает она после небольшой паузы.

Она берет вещи и направляется к рамке контроля безопасности. Останавливается и смотрит на свои посадочные талоны, затем на него, и вновь на талоны. Резким движением подбрасывает их в воздух, и они разлетаются. как осенние листья. Бумажки не успели коснуться холодного мрамора пола, как она бросается прочь от рамки контроля, слезы в ее глазах, и он подхватывает ее в свои объятия, чтобы больше никогда не отпустить. Зритель хочет видеть хорошее завершение, и для сценария фильма - это в самый раз.

Но через 2 минуты они уже стоят по разные стороны желтой черты. Через час он будет уже дома пытаться заснуть на оставшиеся 2 часа до подъема, но сотни мыслей о ней, словно никогда не утихающий вокзал, будут отгонять сон и шуметь в его голове, в то время как мощные двигатели воздушного судна взревут, направляя всю энергию форсажа на единственную цель - унести ее на тысячу километров. Еще спустя два часа сработает будильник, чтобы поднять его на работу, а к этому моменту она будет уже в Германии ждать стыковки с рейсом, которым завершится ее путешествие на другой континент в другом полушарии.

На следующую ночь ему приснится она, настолько реально, что пробудившись, на доли секунды ему будет казаться, что это было в реальности. Но сон отступит, и реальность арктическим потоком зальет сознание, чтобы остудить и в свойственной ей прямолинейной манере дать понять, что сон - это на время, и что снам в жизни не место.

Он просил дать знать, что она добралась нормально, и все в порядке, но уже прошли сутки с момента ее отлета, но новостей нет. Он знает, что все в порядке, уверен, просто она не написала, что все ок.

И еще, в чем он точно уверен, так это в том, что время, когда они были вместе - это было самым прекрасным временем за все те годы, пока он живет на Земле. И что он любит ее.

Time heals, time cures

I know it's hard to beleive in these words right now, but in the final run I know that my heart had been broken several times, maybe not so badly like this time, but it had definitely been. And I recovered, and met Her, and thought this miracle was amazing, and I'd never had anyboy like Her before - true! And it would last for life, but eventually it wouldn't.

It's fraking difficult to let yoour partner go after the times when it was geat. And it's difficult to do it without that squeezing feeling inside, to openly wish Her a good life and success, and say "I love you" while understanding that I probably won't say these words for a while in the future. These sweet words that empower us, support us and are definitely the best words in the air that people can say to each other to express their feelings.

But anyway, the life shows that human being is capable of recovering from much greater losses. It hurts badly. I know. But we'll get through it, and recover, and the love will spread its wings once again. And there will be times to cherish, to care, to love and feel it in return once again.

Перелеты

Услышать бы сейчас щелчок кремния, а затем шипение поджигающегося табака... пауза.... тоненькая струйка дыма смешивается с воздухом, постепенно растворяясь и исчезая...

Люблю перелеты. Прошел регистрацию, до рейса еще 40 минут. Бар. Столик, почти никого. Какой-то залетный командировочный с сумкой через плечо. Садишься, Бехеровка - 50. Перекурить. За окном - капли дождя, стекающие по стеклу. Здесь - просторы, и ты в стране, которой нет. Ты уже не дома, но еще и не там. По-этому еще 50 Бехеровки будут очень кстати. Прилет-отлет. Прилет-отлет. Взлеты и посадки сквозь дымок и клубы мыслей, которые так вперемежку навалились в момент

Страна, в которой воды или много, или ее нет вообще

Translate to EN

И вновь мы в пути. Уже вечереет. Позади несколько десятков километров черногорской дороги, пройденные за этот день. Время становиться на ночлег, а воды - нигде нет. Ну вообще нет. Листья влажные от прошедшего несколько дней назад дождя, но ручейков нет. Так проходит час, полтора. Дорога петляет по траверсу пологой горы, кругом деревья, и уже вроде бы было несолько подходящих мест для остановки, но как становиться, когда нет воды. Даже не из чего приготовить чай, не говоря уже о супе или каше. Есть вода попить, но чтобы полноценно поужинать - ее не хватит. Но становиться где-то все-таки нужно. На дороге кое-где встречаются достаточно глубокие ямы, в которых скопилась дождевая вода - единственная вода, которая встерчается на протяжение последних 3х часов езды. Дорога глинистая и рыжая. Грунт отсвечивает сквозь воду, наполняя ее таким же рыжевато-бурым цветом, отчего она кажется исключительно мутной и грязной.

И принимается достаточно смелое решение. А что делать? Останавливаемся, достаем пластиковые бутылки, кружку... Полотенце в несколько слоев. Кружкой аккуратно зачерпываем воду, чтобы не взмутить осадок, и вливаем в котелок через полотенце. Вода не сразу проходит внутрь, т.к. полотенце сухое. Но через время оно намокает, и мы получаем какой никакой, но фильтр. Наполняем бутылки и становимся на ночевку. Я с недоверием смотрю на эту мутную жидкость, которая должна стать чаем. Бррр... Но когда делать нечего, делаешь то, что можешь.

Спустя пол-километра находим место, где можно стать лагерем. Юра ставит палатку, я разогреваю горелку, поджигаю бензино-воздушную смесь. Она попыхивает изредка языками желтого дымящего пламени, но вскоре нагревается и начинает нормально работать. Ставлю котелок и наливаю в него воду. На дне бутылки уже скопилось чуть-чуть мусора. Ну и хорошо, часть осела - уже чище.

Через 15 минут у нас уже кипяток. Но лучше подождать, а не использовать воду сразу. Обычно после кипячения вода отстаивается и та взвесь, что была в ней, оседает на дно, а вода становится если не кристально чистой, то хотя бы чуть-чуть чище, чем до кипячения.

Ждем еще 20 минут, я провожу сеанс связи с домом, связь не очень, на шкале 2 деления из 6, но интернет еще как-то работает - для IP-телефонии канала хватает, вызов проходит. Пока говорю, вращаю ручку генератора, при помощи которого можно продлить жизнь уже почти севшей батарее и сделать столько звонков, сколько захочешь. Но все зависи от того, насколько усердно будешь вырабатывать ток.

Далекий голос из родной страны прибавляет уюта в импровизированном лагере, и мы переливаем воду в другой котелок, который еще раз подогреваем, и уже через 10 минут ужинаем. Вода полностью так и не очистилась, сохраняя еле уловимые остатки цвета и запаха лесной чащи, но для чая на один раз сойдет. Да как же на один, на два. Нам еще из нее завтра утром делать чай. Пока ужинаем, кипятим второй котелок и готовим воду остаиваться на завтра.

И если проснешься утром, значит можно смело использовать воду для приготовления завтрака. И это был уже второй случай из жизни, когда нетрадиционный источник воды стал спасением. Первый раз был менее экстримальным - это была горная река в Исландии, чрезвычайно мутная после прошедшего где-то дождя.

Могу сказать, что на следующий день завтраком мы остались очень довольны и тронулись дальше в путь в сторону побережья.

Фото (С) 2010 Константин Сафонов

Здравствуйте, зимние горы

Выключаешь зажигание, музыка покорно стихает, и голову наполняет тишина, которой давно не слышал. Да, тишину можно слышать. Сидишь, закрываешь глаза. Ощущаешь, как дорога, 600 км бежавшая под тобой, все еще откликается в теле, но ты уже на месте. Открываешь дверь, и не спешишь выходить. В салон врывается холодный морозный воздух, и ты, не открывая глаз, делаешь вдох полной грудью. Выдыхаешь. Да. Так пахнут горы. Зимние заснеженные морозные горы.

Открываешь глаза, выходишь из машины, разминаешься и с удовольствием ощущаешь, как под ногами упруго скрепит снег, как урчит старый матерый кот, который как будто лишь нехотя поддается ласке. Шаг, второй, садишься на корточки и зачерпываешь снег ладонью. Оглядываешься и видишь, как солнце играет на горах, укрытых белой скатертью, как будто вот-вот скоро начнется пир в честь твоего прибытия. Где-то над горой облако тумана, зацепившись за вершину, все никак не хочет уходить, как будто желает понаблюдать за моим приездом.

Подносишь ладонь со снегом к лицу, рассматриваешь снежинки с очень близкого расстояния. И вдруг дуешь в ладонь, резко и неожиданно - и сухой податливый снег разлетается, как перья одуванчика, густо покрывая лицо тут же таящими каплями. Ты доволен. Ты в горах. Все осталось вдалеке от этого мига, и все только начинается.

Фото (С) 2009 Константин Сафонов

Remembering Iceland | Вспоминая об Исландии

Translate to EN

 - Посмотрела ваши снимки, да, это потрясающе. Даже трудно поверить, что вот эту всю красоту можно заснять, что такая красота существует, - глядя вдаль, говорила она. - Наверное, вживую это просто непередаваемо и завораживающе.

- Это непередаваемо, - подтвердил я. - Вживую - соединяется ВСЁ воедино - глаза видят потрясающей красоты северные суровые пейзажи, при этом ступни ног немного проваливаются в податливом исландском мху, кожей ощущает настойчивый ветер, который несет свежесть севера, и низкое солнце, которое днем прогревает воздух до 25 градусов, а ночью температура может упасть до 13 градусов. Ты ощущаешь в руках вулканический черный песок, который зачерпнул пригоршней и который струится четырьмя нитками сквозь пальцы. И понимаешь, что ему по меньшей мере несколько тысяч лет. И видишь свежие, 10-летней давности застывшие потоки лавы среди снежных языков, лавы острой, как бритва. Берешь маленький отколовшийся кусочек этой породы, бережно кладешь во внутренний карман рюкзака, с тем, чтобы потом однажды утром проснуться и, собираясь на работу, вдруг случайно увидеть его лежащим на полке, за стеклом, и вспомнить, как это было. Что он - ОТТУДА. Оттуда, где дуют ветры, светит солнце, озаряя яркое зеленое поле плоским дневным светом, а на горизонте свинцовые тучи лишь подчеркивают контраст пары рыжих исладнских лошадей, несущихся во всю прыть поперек просторов навстречу солнцу.

Фото (С) 2009 Константин Сафонов

Горы, снег, или что значит уют

- Привет! Ты где пропадала, ходила в бар за кофе? - спрашиваю у Юли.
- Нееет, - говорит, - в бар не хочу сегодня, там малый выбор - пятница ведь - все уже выпили за неделю, наверное. И съели тоже.
- А мне нравится ваш бар. Хотя и неказистый такой, но выполнен в стиле пляжных соломенно-деревянных баров, задрапированные мешковиной стены. Или даже тростниково-каменных пляжных баров ;)
- Да, только какой-то скудненький, - подметила Юля.
И она была права. Бар занял небольшой участок на первом этаже одного из зданий старой постройки, в новое время переоборудованных под офисы. Бар был расположен прямо возле лестницы, ведущей на верхние этажи, на скорую руку оформленный подручными средствами. У стойки стояло несколько высоких стульев, но засиживаться в таком баре подолгу не хотелось. Он был создан скорее так, что туда можно было прийти, перекинуться парой слов за чашечкой кофе, и убраться восвояси, по кабинетам.
- Задумка хорошая, но много, много недоработок, - добавила моя собеседница.
- Верно, согласен, но при этом ты же в бар не за недоработками приходишь, верно?
- Веееерно, - мягко и с удовольствием протянула Юля.

И вдруг я вспомнил о том, как бывает так, что комфорта вроде бы и нет, а удовольствие, несравнимое ни с чем, все равно получаешь, и коснулся воспоминаний.
Порой вот в такой "деревянной" обстановке и получаешь истинное наслаждение! Я помню, как бывает на Дргобрате, зайдешь в колыбку под подъемником, а там еще с тех советских времен - деревянные стены, пол, выдолбленный у порога от постоянного терзания его лыжными пластиковыми ботинками, и неказистый иньерьерчик, но на стенах висят фотоснимки, свежие и более древние, вплоть до снимков радостных людей на деревянных лыжах, привязанных кожанными ремешками к обуви, и всегда стоит гул восторженных и веселых посетителей, пахнет глинтвейном, корицей и пряностями, продаются булочки и чай с лимоном в пластиковых стаканчиках. И ты чувствуешь себя дома.

Юля слушает, и улыбка расплывается все шире. Юля не любит зимы, и не любит снег, слякоть, холода. Но знает, что мне нравится эта погода из-за того, что есть горы, есть снег и есть лыжи. И слушает меня с легкой понимающей иронией в улыбке, но при этом радушно и заинтересованно. И я продолжаю:

- Может быть не дома, но утютно. И все, от богатых посетителей до мене обеспеченных, сидят и гутарят за деревянными столами, кто с термосом, кто с чаем, кто с вином, кто с флягой коньяка, и понимаешь, что нет лучших моментов на земле, чем радость общения и общие интересы, любимое дело, и каждый, даже не разговаривая с тобой напрямую, подпитывает общее настроение своим присутствием и радостными разрозовевшимися лицами. И кто-то рассказывает, как круто было в кулуарах среди заснеженных елей, а кто-то рассказывает, как вчера в тумане поднимался выше подъемников вверх, где уже не виден лес, и ты плывешь в белой пелене, трудно пониматься, но каждый знает, чего стоят такие усилия, и в предвкушении рассказа о спуске по нерасписанной целине, со вкусом потягивают глинтвейн и слушают рассказчика, наперебой дополняя его речь комментариями, как было вот именно в том месте в 3 года назад, когда снега навалило 3 метра. "Ааа, да, да, и бугель ездил - а помнишь, а помнишь, как для бугельного подъемника ратраком прорыли целый корридор в снегу, а?!" - "Даааааа, то была зима еще та! Так, харош пить, алкоголики, стройся, на первый - двадцать восьмой рассчитайсь! К бою, оружие в руки, ноги в лыжи - и погнали!" - "Да даааа! Точно, погнали, харэ сидеть! Кто будет бутрик, остался еще один, с колбаской? Остался 1 еще!" - "Аааааааааа, нельзя оставлять, Витек, дай флягу, бутрик запить нужно!" - "Это всегда пожалуйста!"

Славик колышет флягу, ощущая, как еще половина емкости заполнена горячительным коньяком.
- Это Десна?
- Обижаешь! Закарпатский!
- Да какая хрен разница, а?
- Точно, давай пей и погнали!
Делает пару глотков, демонстративно кривится, утирается огромной бордерской перчаткой и спешно собирает со стола кулечки от съеденных бутриков в рюкзак. Вся толпа, шумно гремя ботами и переваливаясь с ноги на ногу, как космонавты в скафандрах, вываливается наружу, забирает снарягу и, продолжая шутить, направляется к подъемнику.